Историк Кирилл Назаренко

Таллинский переход В эти дни 85 лет назад произошли события, оставшиеся в истории как Таллинский переход. Хотя более подходящим термином является "Таллинский прорыв". Подготовка немцев к блокированию советского гарнизона Таллина началась уже в начале августа 1941 года. Выход немецких войск к побережью Финского залива создал географические предпосылки для сооружения минного заграждения восточнее Таллина, которое получило кодовое наименование «Юминда». 9 августа минный заградитель «Кобра» установил первое минное поле. В течение двух недель «Юминда» была расширена минными заградителями «Кобра», «Кёнигин Луиза», «Кайзер», «Ролланд» и «Бруммер» 5-й флотилии минных заградителей. Всего было поставлено 19 минных полей. В последнюю неделю августа в ожидании советского прорыва немецкими и финскими заградителями было поставлено еще 12 минных полей. Всего до конца августа было установлено 2 828 мин и 1 487 минных защитников. Выход немецких частей на побережье Финского залива привел к появлению еще одной опасности для советских кораблей и судов на пути из Таллинна в Кронштадт — немецких артиллерийских батарей. Причем следует подчеркнуть, что речь шла не о полевой артиллерии действовавших в Эстонии соединений ГА «Север», а о специальных батареях, изначально предназначенных для стрельбы по морским целям. По плану от 13 августа предполагалось установить в разных точках, в том числе под Таллинном три 170-мм батареи: HKB 502, 503, 507. 17 августа прибыли батареи 929-го дивизиона береговой артиллерии сухопутных войск, вооруженного дальнобойными 105-мм пушками. В итоге к концу августа немцы располагали вдоль южного фарватера четырьмя (двумя 170-мм и 105-мм) батареями. Это означало, что при попытке прорыва флота по южным фарватерам (обозначавшимися как 13 ТБ и 12 ТБ) корабли и суда подверглись бы беспощадному расстрелу практически в упор специализированной береговой артиллерией немцев. Для прорыва советских кораблей и судов из Таллинна оставался только так называемый «центральный» фарватер (он обозначался 10 ТБ). К слову сказать, никакого «северного» фарватера, ближе к побережью Финляндии, в то время не существовало в природе. Любые рассуждения о возможности использования этого несуществующего фарватера для безопасного прорыва флота поэтому носят чисто спекулятивный характер. Первоначально планировалось начать переход в ночь с 27 на 28 августа чтобы пройти через «Юминду» в светлое время суток. Однако начавшийся шторм спутал все расчеты, и только в 16.00 28 августа корабли отряда главных сил снялись с якоря. Таллиннский переход, конечно, нельзя охарактеризовать как блестящую операцию советского военно-морского флота. Однако переход также никак нельзя охарактеризовать как поражение подобное Цусиме. В ходе перехода из Таллина в Кронштадт было сохранено ядро флота. До главной базы дошел крейсер «Киров», оба лидера, девять подводных лодок из одиннадцати, пять эсминцев из десяти, шесть из девяти сторожевых кораблей. Из 41 992 человек, находившихся на борту кораблей и судов, вышедших из Таллина, до Кронштадта добрались 26 881. Погибли 15 111 человек, в том числе 4628 гражданских лиц. Сравнивать это с Цусимой, где погибли более 5 тыс. русских моряков, а более 7 тыс. попали в плен с гибелью крупных боевых кораблей могли придти в голову только писателю про заек И.Буничу в 90-е. Как пишет известный специалист И.А. Киреев по существовавшим в то время нормам следовало бы выделить для прорыва не менее сотни тральщиков. Однако в непосредственном распоряжении командования Балтфлота к полдню 28 августа имелось всего 10 базовых тральщиков и 17 тихоходных тральщиков. При таких условиях корабли и суда могли проводиться только за одним — двумя рядами тралов, а для проводки некоторых из них вообще не хватало тральщиков. Серьезным промахом командования флотом (который да, можно поставить ему в вину) в связи с этим был отказ от обвеховывания протраленной полосы, хотя технические средства для него имелись. Результатом стала гибель 18 из 20 транспортов, что и является главной претензией к флотским. Как пример взвешенной оценки, без разрыва телогрейки до самой полундры, рекомендую Зубков Р.А. Таллинский прорыв Краснознаменного Балтийского флота (август-сентябрь 1941 г.). События, оценки, уроки. М., 2012.

Кратир Новгородского мастера Братило XII в. Из сокровищницы Софийского собора, ныне в экспозиции Грановитой палаты Новгородского Кремля. Потрясен уровнем работы.

Немного дополню К.Б.Назаренко насчет объективности/необъективности В чем-то работа историка подобна работе следователя. Что заставляет следователя работать тщательнее? Соревновательность судебного процесса. Точно так же в истории как науке существует соревновательность как научная дискуссия. Вот написали Цеттерлинг с Франксоном, что Курская битва неважна. Стивен Ньютон им ответил в книге, что нет, друзья мои, вы заблуждаетесь и с опорой на те же группы документов показал, что было важно. Наличие научной дискуссии в поле науки это защитный механизм, обеспечивающий (как конечный результат) ту самую объективность. Не просто рабочая совесть конкретного исследователя, но "ОТК" (отдел технического контроля) со "штангенциркулями", что конкретный историк "наточил" на своем станке.